Оппозиционный активист, журналист, политический обозреватель журнала "GQ", хипстер-антифа Андрей Рывкин:

"Здесь просто чуть что - солдатский сапог. Впитываешь это говно и пишешь об этом говне. Надо уехать - и это прекратится."
"Почему я радикализируюсь? Я же хороший мальчик из приличной еврейской семьи."
"Меньше бы истерики с рефлексией - мог бы радикально замутить. И булыжником швырнуть в лицо репрессии, и врагов почаще резать, бить."
"Люди, которые не хотят уличных боев, смущают меня."
"По определению моего духовного отца Эдуарда Лимонова - я из тех, кого называют возбужденными журналистами."
"Я не виноват, что ненависть - это моя глюкоза, моя капельница с питательным раствором, мое пюре из яблочек, которое кормит меня всю жизнь."
"Для меня разница в Гитлере и Сталине, в принципе, в фасоне усов. А все это дрочево на победу - проект ЦК времен Брежнева. "
"русское 9-го мая - это потрясающе варварское празднование миллионов смертей и неощутимой под сталинским гнетом победы."
"от жизни я не устал, в эмиграцию все так же рвусь"
"Самое мерзкое в человеке - фокусировка жизни вокруг животного желания размножаться."
"Снилось что я жил с женщиной. Проснулся в холодном поту от ужаса."
"Третью ночь подряд кошмары: крики, слезы, потерянные тексты, смерть, бегство."
"Чем бы заняться сегодня..
Велик, думаю, баскин роббинс и сидр. Я живу как ленивая девочка"
"во мне нет ничего мужского. это так хорошо"

Слишком много развелось людей "творческих". Куда ни плюнь - везде сами себе писатели, поэты, художники, доморощенные  философы. Есть среди них адекватные (особенно среди моих френдов:)), но велика доля и психически неуравновешенных (их обычно тянет в радикальную оппозицию).

От неуравновешенности к истерике, от истерики к пораженчеству, от пораженчества к предательству в чистом виде. 

Назначение полпредом Игоря Рюриковича Холманских - неожиданный, но чрезвычайно интересный и оправданный шаг.

"Эксперты" посрамлены. Начинается формирование новой общественно-политической реальности (от положительных, либо негативных оценок пока воздержимся). В ближайшее время значительная роль уготована новым персонажам, новым структурам, не связанным узами корпоративной солидарности со старыми и относительно старыми элитами.

Я на даче. Начинаем с родными отмечать 88-летие бабушки, Маргариты Константиновны.

Да, да, да. Сандре, героине моих подростковых грёз, уже 50. 

Четвертьфиналы сегодня получились знатные!

Наши отхреначили норвегов - да!
Братья-славяне (словаки с чехами) и братья-угрофинны (собственно финны) вместе с нами в полуфинале - да! 
Канадцы, пиндосы и шведы вешаются - да!


В финал выйдем мы со словаками. 

Просто так, из "творчества" писателя Шаргунова:

"Помню, в апрельский денек я шаркаю по Манежу, правую руку придерживая левой. Левая парализована, чугунная, после неудачной вчерашней колки. Если засучить рукав, под курткой и под свитером — на вене красненькие следы уколов"

"А мы с Алиской уже с утра гонца послали. Клевый, говорят, товарец. Они, героинщики... Я сидел на плюшевом диване, задумчивый, влюбленный в Родину. А Рустам бойко действовал. Он выложил шприцы. “Ложка и вода-а”, — звякнула принесенными с кухни предметами Алиса. В углу столика скапливались отбросы, упаковка шприцов, обертка... Макар выложил белый комок на ложку, а фантик жестко свернул и метнул в кучу отбросов. “Для барсука”, — рассмеялся скороговоркой. Барсук? Что-то сленговое... Ну а я вспомнил мальчика по кличке Барсук, шестнадцатилетнего, я его видел пару раз, умер он недавно от передозы. “Так тебе сколько? — принялись меня травить. — Тебе отложить или все сразу?” А я в этом не понимал... “Побольше, побольше”, — обреченно бормотал я. Первой кололи Алису. Она закатала рукав черной кофты. “Только не бо-ольно”, — ныла. Когда-то я любил тебя, Алиса. “Бо-ольно! — визжала Алиса. — Соседа... Позовите соседа, он умеет”… Тут же взялись за меня. Увы, с первого раза не получилось. По правде, читатель, у меня уже был красный бисер уколов, я до этого винтом обкололся… Белизна заходила в вену, растворяясь в Шаргунове Сергее. Все. Вытащили шприц. Ватка. Я откинулся… у меня почти передоз"

"Какое-то время я был ко всему равнодушным. Только наркодилерша меня занимала"

"Вот гашиш разве лучше героина? Ну да, безопасней. А в смысле поведения? Я помню, как, укурившись, смеялся над избитым солдатом... Розовыми пальчиками малой развернул серебристую фольгу. Комочки гашиша. Распотрошил папиросу и стал ее пичкать гашишевой пылью. Мы дули. Я вдувал напряженно, до темени в глазах… Я двигал по Малой Никитской, когда смех нагнал меня. Я видел, как от гашиша гогочут подростки, но никогда не думал, что такое возможно со мной. Я давился смеховой икотой! Рот расстегивался! Я мелко дрожал губами, удерживая губы, но напрасно... Хохот! Солдат все охал, охал, а другой солдат поднимал его, бормоча... А я уносился с хохотом вдаль"

"Один раз я на наркоте заработал. Не важно, что там было. Получил выручку. Это был мой желто-багровый, в вонючих дымах города месяц ноябрь. Я зло вступал в девятнадцатую в моей жизни зиму" 

"А на подиуме извивался негр, лоснящийся, в золотых трусах. То и дело приближался к обрыву, ему совали в трусы купюры, оттягивали и захлопывали резинку трусов. И он оттанцовывал в центр подиума. Мы сели со Стасом за столик, пили. Все толкались, как же иначе в такой тесноте, задевали друг друга, превращая это в щипки, в поглаживания... Тьма. Сзади чья-то рука сжала мне ягодицу. Я помню, волосатый доктор. Обычный профилактический осмотр. Он лез ко мне подлыми короткими руками. Волосатые руки высовывались из-под белого халата, на смуглом запястье горели золотые часики. Он близил ко мне рот… И все же он смаковал свои слова, он сладко выговаривал их, подсюсюкивая, и толстым языком выпихивал наружу. Я подумал: его язык... Наверно, при поцелуе у этого языка вкус чернослива…"

"Я бы смело сравнил человека с членом. Каков смысл жизни? Что за глупый вопрос. Лучше спросите: а каков смысл совокупления? Понятно, чем все закончится, член сфонтанирует спермой, а человек испустит дух. Боец красив, как возбужденный фаллос. И поэтому главный смысл жизни — в гудящих соках жизни, в подъеме. Читатель, стань членом!"

"никто не задумывается о мужестве тех простых парней, которые взрывали храмы, рвали окладистые бороды, плевали на иконы"

"Аллаха вольные рабы, Нам нет другого господина...Метельный ветер из трубы Взывает с верой муэдзина. А телевизора экран Темнеет пусто и понуро.Мое дыхание – Коран. Все прочее – литература..."